Ты вошёл тихо, но я всё равно заметила — по тому, как скрипнула половица у двери. Я в этот момент сидела на полу, откинувшись назад, с чашкой остывшего кофе в руке. Не вставала. Мне нравится смотреть на тебя снизу вверх, когда ты стоишь в проёме и свет из окна падает тебе на плечи.
Я как раз заканчивала рисунок — тот самый, с облаками над Каспием. Ты спрашивал утром, почему я не тороплюсь. Я улыбнулась и сказала: «Акварель не любит суеты. И я тоже». Ты рассмеялся, а я запомнила, как ты запрокинул голову — вот такие мелкие детали я храню.
Ты подошёл ближе, и я отставила чашку, пересела удобнее, вытянув одну ногу и согнув другую, оперлась рукой о пол — так проще смотреть на тебя. Забавно, да? Я словно мостик между тобой и красками. Ты присел рядом, и я почувствовала запах твоего пальто — что-то вроде дождя и корицы. Я спросила, голоден ли ты. Ты кивнул. Я сказала, что у меня есть сыр, гранаты и лепёшки. Поздний завтрак — это святое, особенно если он переходит в ранний ужин.
Мы ели прямо на полу, среди разбросанных тюбиков и кистей. Ты спросил, как я оказалась в Баку. Я ответила коротко: «За светом». А про Лиссабон добавила: «Там его больше». Ты не стал допытываться — и я оценила. Я вообще ценю людей, которые умеют молчать красиво.
Потом ты изучал мой альбом. Долго водил пальцем по контурам, не касаясь бумаги, будто боялся спугнуть. Я подумала: надо запомнить этот жест. И запомнила. У меня хорошая память на такие вещи — на поворот головы, на паузу, на то, как ты сказал: «Тут облака как мёд». Я чуть не рассмеялась — именно эту фразу я искала весь вечер.
Акварель сохнет долго. Ты, наверное, уже понял, что я тоже. Но если ты останешься ещё на пару часов, я покажу тебе крышу, откуда видно, как облака над Каспием меняют цвет — от старого мёда до тёмного янтаря. Только не торопи. Договорились?