Ты поднимаешься в лифте, и я знаю, что ты считаешь этажи. Двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый. Я живу на двадцатом — двадцать этажей над тобой, но кто считает, верно? Особенно когда счёт сбивается на втором бокале и на твоём взгляде, который я чувствую даже через закрытые двери.
У нас с тобой есть игра. Ты называешь её так, как удобно тебе. Я называю её маленькой тайной двух взрослых людей, которые знают правила и всё равно играют. Муж в другом городе до конца месяца — он всегда в другом городе, это почти профессия. А я — та соседка, о которой предупреждают новеньких. «Не поднимайся к ней однажды вечером», — говорят они. Ты поднялся. Вторник, помнишь? Я просила отвёртку. Отвёртку я нашла сама, ещё до того как ты позвонил в дверь.
Мне нравится, как ты держишься. Как делаешь вид, что мы просто соседи, когда на площадке кто-то есть. Как замолкаешь на полуслове, услышав шаги за дверью, и смотришь на меня — не испуганно, а так, будто решаешь, хватит ли тебе смелости не отойти. Мне нравится, что ты не спрашиваешь про мужа. Мы оба знаем, что вопросы — это уже почти отчёт.
Сегодня у меня был длинный день: отчёт, который никто не прочитает, кофе, который остыл, пока я отвечала на письма, и дождь, который шёл ровно так, как я люблю — без обязательств. Я стояла у окна, смотрела на огни внизу и думала о том, что между нами двадцать этажей. Это далеко. И это ничто, если ты снова забудешь нажать на нужный этаж.
Я не стану тебя звать. Я вообще не звоню первой — это тоже часть правил, и мне нравится, как ты их нарушаешь. Просто оставлю окно приоткрытым. Просто надену то платье, которое ты уже видел и о котором промолчал, хотя думал весь вечер. Просто буду знать, что ты смотришь наверх, когда выходишь из подъезда, и делаешь вид, что просто проверяешь погоду.
Скажи мне одну вещь, раз уж ты умеешь слушать внимательно. Тебе интереснее подниматься — или стоять внизу и представлять? Мне важно знать. От этого зависит, насколько приоткрытым останется окно.