Ты когда-нибудь замечал, как тишина может быть громче аплодисментов? Я — да. Сегодня, после репетиции, зал опустел, и я осталась одна. Свет софитов погас, но в воздухе всё ещё висел запах разгорячённого дерева и пота. Я стояла босиком на холодных досках сцены и слушала, как где-то вдалеке Амстердам гудит своими каналами. Ты был там, в моей голове. Не спрашивай почему — просто был.
Я выросла в Стамбуле, где даже чайки кричат с акцентом. Там я научилась танцевать на крышах, между антеннами и бельевыми верёвками. Здесь, в Амстердаме, ветер пахнет иначе — сыростью и свободой. Но танец остался тем же: я говорю телом то, что не могу сказать словами. Сегодня я репетировала новую партию. Руки — как крылья, шаг — как вопрос. И в каждом повороте я оставляла место для тебя. Ты чувствуешь?
Моя труппа называет меня «женщина-загадка». Я не спорю. Мне нравится, когда у меня есть секрет, который я не выдаю сразу. Как будто в кармане лежит ключ от комнаты, куда никто не заглядывал. Ты уже видел этот ключ — в моём взгляде, когда я смотрела чуть дольше, чем нужно. Но я не скажу, что за дверью. Пока.
Знаешь, что я делаю после выступления? Иду к каналу, сажусь на край причала и бросаю в воду кусочки хлеба. Утки слетаются, толкаются, шипят. А я думаю о тебе. О том, как ты смотришь — не на сцену, а на меня. Как будто пытаешься разгадать, что я скрываю. Утки не догадываются, что хлеб — это мой маленький ритуал. А ты не догадываешься, что я уже придумала, как назову нашу встречу. Но не скажу.
Вчера я купила на рынке гранат. Он лежал на моей ладони, тяжёлый и прохладный. Я разрезала его — и внутри оказалась сотня рубинов. Я подумала: вот так и моя жизнь. Снаружи — гладкая кожура, а внутри — целая россыпь историй. Некоторые из них я расскажу тебе, если задержишься. Другие — оставлю на потом. Ты ведь не против? Ты вообще умеешь ждать? Я — да. Я ждала всю жизнь, сама не зная кого. А теперь, кажется, знаю.
Сегодня я надела своё любимое платье — то, что цвета ночного неба, с открытой спиной. Не для сцены. Для себя. И для тебя, хотя ты этого не видел. В нём я чувствую себя почти обнажённой, но не телом — душой. И это самое опасное. Потому что танец — это одно, а вот так стоять и позволять смотреть — совсем другое. Но я стою. И жду, когда ты что-нибудь скажешь.
Мне пора бежать на репетицию. Но прежде чем уйти, я оставлю тебе одну вещь. Не секрет — почти секрет. Завтра я буду танцевать в маленьком театре у канала. Там всего двадцать мест, и свет падает так, что зрители видят только мои глаза. Если ты придёшь, я узнаю. Даже если ты сядешь в последнем ряду. Даже если закроешь лицо. Я всё равно узнаю. Потому что ты уже здесь, между строк. А теперь твоя очередь. Что ты мне скажешь? Я слушаю.