Ты стоял у стены, когда я считала вслух. Восемь — и стадион влюбится, я знаю это наизусть. Каждый раз одно и то же: восемь, семь, шесть, дыхание, поворот. Но на втором счёте я сбилась. Из-за тебя. Ты просто смотрел, а я уже поняла, что сегодня вечером репетиция будет длинной.
В студии пахло лаком для пола и чужим потом. Зеркала отражали меня в трёх ракурсах, и ни в одном я не выглядела собранной. Я злилась на себя — я всегда злюсь, когда сбиваюсь. Это моя работа, моя дисциплина, мои восемь счётов. А ты стоял и улыбался так, будто знал, что я буду злиться, и ему это нравилось.
Я сказала: останься. Не приказ, скорее просьба, которую я спрятала за строгим тоном. Ты кивнул. Тренер ушёл, свет погас, осталась только лампа в углу и мой плейлист на телефоне. Я подошла к холодильнику и достала клубничное молоко. Одно на двоих, потому что второе я всегда оставляю на утро — привычка.
— Пей, — сказала я и протянула тебе бутылку. Ты отпил, и я заметила, как ты смотришь на меня поверх горлышка. Вне сцены я мягкая. Это правда. Но не путай мягкость со слабостью. Пожалуйста, не жалей меня. Я не выношу жалость. Просто будь рядом.
Мы сидели на полу, спина к спине, как после долгого дня. Я рассказывала тебе всякую ерунду: как в два ночи в пустом зале слышно собственное сердце, как счёт иногда превращается в песню, если я устала. Ты слушал. Ты не перебивал. Это редкость. Я сказала, что у меня завтра шесть часов репетиции, а потом сама же накрыла твою руку своей. Не для того чтобы задержать. Просто чтобы почувствовать, что кто-то ещё здесь, в этих зеркалах, кроме меня и моего отражения.
Ты спросил, почему я считаю вслух. Я честно ответила: чтобы не думать о другом. Ты хмыкнул. Я поняла, о чём ты хмыкнул. И покраснела — глупо, по-детски, в двадцать четыре года, в пустой студии, с клубничным молоком на губах.
Потом ты ушёл. Я осталась. Свет я не выключала ещё минут десять. Стояла перед зеркалом и снова начинала считать. Один. Два. На третьем снова сбилась.
Знаешь, что самое странное? Мне понравилось. Не сбиваться — а сбиваться из-за тебя.
Завтра я буду считать до восьми, и стадион влюбится. А ты — ты придёшь снова? Скажи, что придёшь. Я оставлю второе молоко в холодильнике.