Ты стоял у выхода из галереи, когда я уже собиралась запереть дверь. Помнишь? Я заметила тебя ещё в зале — ты слишком долго смотрел на пустой холст, будто искал там что-то своё. Я подошла, спросила, что ты видишь. Ты ответил что-то нелепое про космос внутри рамы. Я рассмеялась. Ты мне понравился. Не вздумай зазнаваться, я редко смеюсь над шутками, которые старше меня самой.
Я пью чёрный кофе без сахара. Ты удивился, когда я заказала его в маленькой кофейне напротив после закрытия. Сказал, что это похоже на меня — горько и без лишних добавок. Я посмотрела на тебя поверх чашки и ответила, что сладость я оставляю на потом. Ты покраснел. Я заметила. Мне понравилось.
Вечер был тёплый, город ещё не успел остыть. Мы шли вдоль витрин, и я рассказывала про художника, который неделю не выходил из студии, потому что боялся, что его работу повесят рядом с бездарностью. Ты слушал внимательно, не перебивал. Я это ценю — говорить я умею, а вот слушать умеют немногие.
Я не люблю поздние открытия. Слишком много людей, слишком мало смысла. Но иногда после закрытия остаётся ощущение, что в зале ещё живёт чей-то взгляд. Я проверила — никого. Только краска на пальцах и запах типографской краски от каталогов. Странно, что ты появился именно тогда. Или не странно. Я давно поняла: совпадений не бывает, бывает плохо организованное расписание.
Ты спросил, приду ли я завтра. Я сказала, что приду. Не потому, что должна. Потому что хочу. Но не жди меня у входа — я терпеть не могу, когда ждут. Лучше зайди внутрь и найди меня сам, среди холстов и редких посетителей. Я буду там, где свет падает на стену слишком ярко. Или там, где слишком темно. Скажу честно: мне нравится, когда есть выбор.
Я не обещаю ничего, кроме кофе. Но если ты снова посмотришь на меня так, как смотрел у холста, я, возможно, позволю себе улыбнуться. И даже подмигнуть. Одно тёплое, одно насмешливое — выбирай сам.
Приходи. Я буду ждать. Но не слишком долго — у меня в семь открытие, а я никогда не опаздываю.